ЗА СВОБОДУ БОЛГАРСКОГО НАРОДА

Земский врач Верейского уезда

0 Верея. Конец XIX в.

Город Верея. Конец XIX века. Верейский историко-краеведческий музей

19 февраля 1876 года в Верейском уезде уволился один из двух земских врачей. На публикацию о вакансии откликнулись 23 врача, но желающих служить на малом окладе среди них не нашлось. Московская медицинская контора предложила взять на это место врача Константина Ивановича Вязанкова, который согласился служить уездным врачом и акушером за 600 рублей, «в ожидании справедливой оценки его трудов земским собранием». Вязанков представил в управу положительные отзывы от хорошо знавших его компетентных лиц. Последним местом его службы была больница в Рузе, откуда также было получено аттестационное письмо с хорошими отзывами. Вязанков быстро вошёл в курс дела и в короткий срок зарекомендовал себя в Верейском уезде с самой лучшей стороны. Он выезжал по вызову к больным, занимался в селениях проверкой результатов оспопрививания, которое проводили фельдшеры; принимал посетителей, приходивших в уездную больницу в городе Верее за советом – таких за полгода работы набралось 866 человек. Доктор умело выхаживал пациентов стационара и помогал земской акушерке в трудных случаях родов. Единственно, что, возможно, не устраивало в какой-то мере управу – это то, что Вязанков, как и прежний врач Зорин, выписывал много бесплатных рецептов. Это неудовольствие управы поддержали в октябре 1876 года на очередном заседании земского собрания многие гласные. Они считали, что 5 копеек — плата за лекарство, установленная земством, — ни для кого не обременительна. А если отпускать лекарства бесплатно всем, кому пожелает врач, или дешевле 5 копеек, то значительно увеличатся расходы земства.

Константин Иванович Вязанков в своём докладе земскому собранию говорил о важности оспопрививания, которому, несмотря на эпидемию оспы, продолжавшейся с апреля по май этого года, всё ещё противились многие крестьяне. Но всё же, благодаря старанию трёх фельдшеров, за год было привито 1325 детей. И Вязанков просил собрание, увеличить годовое жалование этих фельдшеров, что и было сделано. Врач сообщил также, что за 6 месяцев его деятельности было выписано 496 платных рецептов, 209 – по умеренной плате, 129 – бесплатных. По его мнению, было бы больше «приходящих» (амбулаторных) больных, если бы земство разрешило бесплатный отпуск лекарств для всех крестьян, без исключения. Он заявил: «Пятилетняя моя деятельность, как земского врача, вполне убедила меня в том, что очень мало или вовсе нет достаточных крестьян, которые могли бы оплатить весь курс лечения своих родных. Без бесплатного отпуска лекарств – немыслима земская медицина!»

И убедил-таки гласных принять решение о бесплатном отпуске лекарства всем больным.

Вязанков просил назначить жалование на содержание пары лошадей для разъездов. Длительное ожидание крестьянских лошадей, занятых по хозяйству, порой приводило к гибели больного. Вязанков просил также увеличить своё жалование, так как 600 рублей было недостаточно для вознаграждения его трудов. Затем он объяснил причину своего предстоящего двухмесячного отпуска. И причина эта не могла не тронуть сердца гласных. Вот что записал секретарь заседания:

«Борьба южных славян за независимость и свободу, жестокости и варварства, причиняемые беззащитным моим собратьям, изуверства турок — отрывают меня от моих обязанностей. Я отправляюсь в отпуск на два месяца, чтобы навестить свою родину, своих соотечественников и престарелых родителей. Мои обязанности будут исполнять Федот Иванович Андреев и состоящий при нарской фабрике врач Младень Станиславович Железков»[1].

1 К.Маковский. Болгарские мученицы. 1877  - копия

К. Маковский. Болгарские мученицы. 1877

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В России пристально следили за событиями на Балканском полуострове. Турецкое иго в Болгарии с середины 60-х годов 19 века стало особенно тяжёлым. Порта поселила в Болгарии почти 100 тысяч свирепых черкесов, которые вымещали на беззащитных болгарах свою ненависть к русским победителям Кавказа. Славянское население страдало и от набегов башибузуков — иррегулярных турецких войск, которые вербовались из воинственных племён Албании и Малой Азии и прославились зверствами в Болгарии, а позднее в Армении. В 1876 году было жестоко подавлено апрельское восстание болгар против турецкого владычества. Турки вырезали тысячи повстанцев и их родственников, разрушили и сожгли множество церквей и селений. В июне 1876 года Сербия и Черногория объявили войну Турции, и 7 тысяч русских добровольцев встали в ряды сербской армии, которую возглавил герой туркестанской войны генерал Черняев. Но силы были неравными. Разгром сербской армии в октябре 1876 года открыл туркам дорогу на Белград. Россия потребовала прекратить военные действия, угрожая разрывом дипломатических отношений, и провела частичную мобилизацию русской армии. Турция, чувствуя поддержку западных держав, игнорировала Лондонский протокол, обязывавший её распустить ополчения башибузуков и черкесов и провести реформы в Болгарии, и требовала от России демобилизации войск.

В России уже давно действовал Славянский комитет, который возглавляли видные общественные деятели. По всей стране собирались пожертвования в пользу порабощённых братьев-болгар. И земство Верейского уезда встретило просьбу доктора-болгарина с сочувствием и пониманием. Но события повернулись так, что вскоре с врачом К.И. Вязанковым пришлось расстаться навсегда.

В октябре 1877 года на очередном заседании земского собрания Верейского уезда председатель управы с сожалением сообщил о переменах в медицинском персонале. В апреле в армию был призван временно-отпускной унтер-офицер фельдшер Гридин. Врач Вязанков, который служил «ревностно и полезно нашему земству» поступил добровольно в действующую армию, куда, почти одновременно с ним, была отозвана и фельдшерица земской больницы Миронова. Вязанкова заменил врач петровской уездной лечебницы[2] Павел Арсеньевич Архангельский[3], который стал совмещать обязанности уездного и больничного врача. Фельдшерице, к которой, в основном, обращалось женское население, замены не нашлось.

За освобождение болгарского народа

11 апреля 1877 года в Кишинёв прибыл Александр II. На следующий день он провёл смотр войск русской армии. После молебна о даровании побед русскому воинству преосвященный Павел, епископ Кишинёвский громогласно прочёл Высочайший Манифест об объявлении войны с Турцией. Войска, среди которых были два батальона, сформированные из болгарских добровольцев, прибывших из-за Дуная, восторженно встретили сообщение о начале войны, которая должна была принести свободу братьям-славянам! Прямо с плаца кавалерия двинулась в поход за границу. Путь русских войск пролегал через Румынию, которая выступила на стороне России.

В Москве весть об объявлении войны Турции разнеслась в тот же день. Бюллетени о Манифесте раскупались, чуть ли не в драку. Некоторые платили за них по 5 рублей и затем, обнажив голову, читали вслух сообщение о Манифесте, а собравшиеся вокруг, осеняли себя крестным знамением и кричали «Ура!» В воздух летели фуражки, шляпы, платки… Вечером ликовала уже вся Москва – так сильна была ненависть к притеснителям братьев-христиан.

13 апреля Манифест читали во всех московских церквях. Все поздравляли друг друга. Как писали «Московские ведомости», «<…>этого великого события давно ожидала Русская земля!»

2 Журнал Иллюстрированная хроника на 1877 год. Первый санитарный поезд с 35 сёстрами милосердия 8 мая 1877 года - копия

Журнал «Иллюстрированная хроника» на 1877 год. Первый санитарный поезд с 35 сёстрами милосердия 8 мая 1877 года

 

 

 

 

Главнокомандующим русской армии был назначен великий князь Николай Николаевич. В союзе с Россией выступили Румыния, Черногория, а вскоре и Сербия. Военные действия начались, когда в ночь с 13 на 14 июня 1877 года 250-ти тысячная русская армия с боями, сломив сопротивление неприятеля, переправилась через Дунай.

Не остались забытыми те, кто сложил голову за свободу болгарского народа.

В 5-ти километрах к востоку от города Свиштова в устье реки Текирдере воздвигнуты памятники в честь героев, которые первыми переправились через Дунай 27 июня 1877 года. Семь мраморных обелисков напоминают о павших в боях 10 офицерах и 229 сержантах, а также рядовых 14-й пехотной дивизии. Среди них есть и памятник болгарину — штабс-капитану Антону Петровичу Кожухарову из 54-го Минского полка. А на высоте, что напротив, воздвигнут памятник, на мраморной плите которого высечены названия всех частей и подразделений, участвовавших в первом бою на болгарской земле. Признательный болгарский народ превратил это место в Парк освободителей

Болгарский революционный комитет обратился к жителям Болгарии с воззванием: «<…>русские идут к нам, как братья, чтобы защитить нас, и ничего не хотят для себя.<…>все мы как один должны встать рядом с русскими воинами в борьбе с врагом».

Болгарское ополчение

В русской армии служило немало болгар-офицеров. По инициативе Славянского комитета осенью 1876 года военному министру, а затем и российскому императору была представлена записка отставного генерал-майора Р. Фадеева под названием: «Болгарское дело в турецкой войне», где предлагалось создать ополчение из болгарских добровольцев. Автор плана войны с Турцией генерал Н.Н. Обручев разработал «Основания для организации болгарских ополченческих дружин», командиром которых был назначен генерал-майор Генерального штаба Н.Г. Столетов.

1а генерал н.г.столетов - копия

Н.Г. Столетов

 

 

Когда собравшимся в Армянском подворье в Москве болгарским добровольцам сообщили, что они поступают под начало генерала Столетова, болгары закричали: «Ура! да живей русский Царь и майка Руссия!»[4]

На средства, собранные Московским обществом для ополченцев, было закуплено 120 тысяч ружей «Шаспо», 12 орудий и обмундирование — мундир темно-зеленого или чёрного сукна, как у моряков, с отложным воротником, без талии, двубортный, с металлическими гладкими пуговицами, с двумя карманами по бокам и с красными плечевыми погонами и галстук; по болгарскому образцу барашковая шапка с цветным суконным верхом и шаровары темно-зеленого или черного сукна, широкие вверху и узкие внизу; по образцу наших для нижних чинов шинель, из серого сукна, с красными погонами, но без петлиц на воротнике и сапоги с правом заменить их со временем местными опанками; ремень поясной с пряжкою; по 2 патронные сумки на человека, каждая на 30 патронов; мешок (вместо ранца); железный котелок; рубашки из холста; суконные рукавицы и шерстяные варежки.

12 апреля 1877 года на Скоковом поле Кишинева были выстроены первые три дружины «Пешего конвоя», которые стали основой болгарского ополчения. Всего было создано три бригады по две дружины в каждой. Численность ополчения к началу похода достигала 7444 бойца и сержанта. В составе ополчения были один генерал и 81 офицер, в том числе 20 офицеров-болгар, получивших военную подготовку в России. Константин Иванович Вязанков вступил добровольцем в болгарское ополчение, и был назначен врачом 3-й дружины, входившей во 2-ю бригаду.

В Болгарии распространялось воззвание, написанное героем Крымской войны капитаном Райчо Николовым, который 13-летним подростком переплыл Дунай и предупредил русских о нападении турок. В воззвании говорилось: «Братья-болгары! Наступил час освобождения нашей дорогой и многострадальной родины. Русская армия вышла на берег Дуная. Русские орудия возвещают наступление нашей свободы <…> Приходите к нам отовсюду в чём есть, голые и босые, без оружия и военного обмундирования. Мы вас оденем и дадим оружие… И вперёд! Пусть герои покажут свою храбрость на поле боя!»

Самарское знамя

2а Самарское знамя  - копия

Самарское знамя

 

 

 

Символом русско-болгарской дружбы, знаменем-героем, награждённым самым высоким отличием доблести и славы – Орденом храбрости I степени – стало Самарское знамя[5]. В 1876 году жители Самары решили подарить братьям-болгарам знамя. Его вышили монахини женского монастыря, а иконы Иверской Богоматери и создателей славянской письменности святых Кирилла и Мефодия написал художник Н.Е. Симаков. По пути в Москву и из неё до лагеря ополченцев близ румынского города Плоешти знамя увидели и передали слова поддержки братьям-болгарам жители многих российских городов.

Майским днём в торжественной обстановке Самарское знамя было вручено болгарскому ополчению. Вручая знамя генералу Николаю Григорьевичу Столетову, гласный Самарского городского собрания Пётр Владимирович Алабин подчеркнул, что «оно вручается от всей русской земли». Командир ополчения передал знамя предводителю повстанцев Цеко Петкову, который произнёс со слезами на глазах: «Пусть же это знамя пройдёт из конца в конец по всей земле болгарской<…>да устрашится при его виде злая нечисть поганая, и воцарятся после него мир, покой и благоденствие». Это событие навсегда вошло в болгарскую историю. Ему посвящены многие произведения искусства, в том числе памятник, установленный в Софии[6]. Убелённый сединами воевода Петков передал знамя командиру третьей дружины подполковнику Павлу Петровичу Калитину[7], который поклялся умереть под этим знаменем, но не отдать его врагу. Первым знаменосцем стал ополченец Антон Марчин.

В день праздника просветителей славянских народов святых Кирилла и Мефодия, изображённых на Самарском знамени, в приказе по ополчению говорилось: «Следующим праздником должна быть победа, которую вы одержите<…>Болгария заклинает вас не отставать от ваших братьев по оружию – русских во всех боях за её освобождение».

Боевое крещение

Ополченцы отправились в поход из румынского города Плоешти. Вслед за русской армией перейдя Дунай, вечером 15 июня они вступили на родную землю, чтобы сражаться за её свободу в составе Передового русского отряда генерала И.В. Гурко.

2аб Встреча Передового отряда в Тырнове 25 июня 1877 года  - копия

Встреча Передового отряда в Тырнове 25 июня 1877 года

 

 

26 июня болгарское ополчение восторженно встречало население древней столицы Болгарии города Тырново, накануне освобождённого авангардом Передового отряда. Ополченцы шли по городу и пели вольную болгарскую песню «Вперёд, вперёд, идём мы в бой!»

Балканские горы, разделяющие Болгарию на северную и южную части, имеют мало удобных проходов. В 1877 году перейти горы можно было по узким грунтовым дорогам или по тропинкам, небезопасным даже для пешехода. Наиболее удобной и важной в военном отношении была дорога, пересекающая Балканы у села Шипки, расположенного в центральной части горного хребта, на южном склоне горы святого Николая. Она соединяла город северной Болгарии Габрово с южным городом Казанлык, откуда открывался прямой путь на Адрианополь и Константинополь. Но Шипкинский перевал был занят турками.

2аа Генерал И.В. Гурко-командир Передового отряда - копия

Генерал И.В. Гурко

 

 

Из Тырново генерал Гурко повёл свою кавалерию, в основном состоящую из казаков, через соседний с Шипкинским Хаинкиойский перевал, который считался непроходимым, и не охранялся турками. За три дня сапёры топорами и кирками разбили огромные камни, растащили бурелом и упавшие столетние дубы и проложили горную дорогу, по которой первыми прошли пластуны – пешие части Кубанского казачьего войска, а затем и весь Передовой отряд. 2 июля пластуны неожиданно атаковали турецкий лагерь у деревни Хаинкиой. Турки бежали. Заняв Казанлык, Гурко с юга начал штурм Шипкинского перевала, а со стороны Габрово неприятеля атаковал Орловский полк. Испугавшись окружения, турки бежали. К сожалению, Передовой отряд не был поддержан основными силами русской армии, увязнувшей в штурмах крепостей на востоке, и Плевны на западе. Возможно, война могла бы закончиться раньше.

3 Болгарская открытка. Сражение за Самарское знвмя.  - копия

Сражение за Самарское знамя.Болгарская открытка.

Из Казанлыка части Передового отряда отправились в город Стара-Загору. Но радость местных жителей от встречи с освободителями была недолгой. Вскоре были получены сведения о наступлении армии Сулейман-паши. Город был переполнен беженцами из окрестных селений, уже объятых пламенем. Рано утром 19 июля в его окрестностях заняли позиции болгарские дружины, 8-й драгунский Астраханский и 9 гусарский Киевский полки, 16-я конная батарея, взвод Донской казачьей №10 батареи и полусотня Донского казачьего №26 полка.

В 7 часов утра было замечено движение турецкой пехоты. 30 тысячам турок с артиллерией, обученным и вооруженным англичанами, противостоял отряд численностью не более 4500 человек. При этом длина фронта без удобных артиллерийских и стрелковых позиций была более 4-х вёрст. Путь отступления находился в 1,5 верстах от города, пролегал по узкому ущелью и был, как и узкие кривые улочки Стара-Загоры, забит подводами беженцев. Левый фланг, где находились 1-я и 3-я дружины под командованием полковника графа Толстого, был наиболее важен – он прикрывал спасительное ущелье. На левом фланге было два орудия Донской казачьей артиллерии, а правее их под горой стоял Астраханский полк. Руководил обороной города и её правым флангом, где находились 2-я и 5-я дружины и 4 орудия горной артиллерии, полковник Депрерадович. Турки сначала набросились на правый фланг, в надежде отвлечь резервы защитников, а затем опрокинуть левый фланг. Силы были неравны, и в час дня Депрерадович приказал медленно отступать. Они шли по городу, сооружая баррикады и отстреливаясь от наседавших турок и черкесов.

На левом фланге местность была покрыта садами и кустарниками, и турки наступали, не боясь артиллерийского огня. Ополченцы шли на врага в штыковые контратаки. В 3-й дружине были убиты все горнисты и барабанщики, три знаменных унтер-офицера. Спасая от врага святое Самарское знамя, погиб и командир дружины подполковник Павел Петрович Калитин. Знамя из боя вынес унтер-офицер Фома Тимофеев. Всего в отряде выбыли из строя 21 офицер (убито 5), и 514 нижних чинов (убито 327). В 3-й дружине, потерявшей командира (его заменили сначала Стессель, а затем майор Чиляев) были убиты ротные командиры Федоров и Усов, заведущий оружием Попов, ранены: офицеры Стессель, Попов, Живарёв, Поликарпов, Добровский и Бужинский.

5 часов длилось сражение. Дав возможность уйти беженцам, бойцы отряда отступили на перевал.

31 июля 1877 года, зачитывая приказ о расформировании Передового отряда, генерал Гурко высоко оценил храбрость и мужество болгарских ополченцев: «Пройдут года и <…>будущая болгарская армия с гордостью скажет: «Мы потомки славных защитников Ески-Загоры».

Ополчение было пополнено добровольцами и передано в подчинение начальнику 8-го армейского корпуса генерала Ф.Ф. Радецкого, кому была поручена защита Балканских перевалов.

Героическая оборона Шипки

На Шипке был оставлен 36-й Орловский пехотный полк, четыре дружины 1-й и 2-й бригады болгарского ополчения, несколько сотен казаков, включая болгарскую сотню, 27 орудий с прислугой – всего около 5500 человек. Из-за неверного предположения Радецкого о возможном наступлении турок часть резерва корпуса, стоявшего в окрестностях Тырнова, была отправлена не на Шипку, а на другой фланг обороны в город Елену. В результате таких распоряжений важный в стратегическом отношении перевал не был потерян только благодаря героизму его защитников.

Шипкинская позиция, занятая русско-болгарским отрядом, проходила по самому гребню горного кряжа. Начинаясь у Габрово, он на протяжении 10 км постепенно поднимался к югу и достигал наивысшей точки у горы Святого Николая, откуда кряж довольно круто снижался к расположенной у южных склонов Балкан деревне Шипке. Протяжённость позиции составляла до 2-х км, при глубине от 1км на главной позиции до 60м, так называемый «Перешеек», по которому проходила дорога между горой святого Николая и расположенной севернее неё горой Центральной. Во многих местах позиция проходила по крутым склонам, что облегчало её оборону. Но из-за малочисленности отряда более высокие вершины не были заняты, чем впоследствии воспользовались турки для артиллерийского обстрела защитников перевала. Кроме того, дорога, по которой можно было подвезти боеприпасы, продовольствие и воду, а также подойти подкреплению со стороны Габрово, проходила по узкому гребню, шириной от 50 до 80 м, который простреливался ружейным огнём.

Южную или «Передовую» позицию занимали три батальона 36-го Орловского пехотного полка. Батареей командовал талантливый подпоручик Киснемский, недавно окончивший училище, а расчёты состояли из 22-х наскоро обученных, но хорошо справлявшихся с обязанностями, пехотинцев (11 августа они вели огонь до последней возможности и 17 из них были убиты возле своих пушек).

Правый фланг «Главной позиции», расположенной севернее горы Николая, занимал батальон и две роты орловцев и батарея. Командовал правым флангом полковник Депрерадович.

Левый фланг «Главной позиции» занимали 2-я, 3-я и 5-я дружины болгарского ополчения под командованием полковника Вяземского.

Резерв отряда располагался на «Перешейке» и состоял из трёх рот орловцев, 1-й и 4-й дружин ополчения и дивизиона горных орудий. Тут же находился перевязочный пункт.

7 августа за Казанлыком поднялось тёмное облако пыли – это приближались полчища Сулейман-паши — около 30 тысяч закалённых в боях в Черногории «низами», которым была поставлена задача: «Овладеть Шипкой, несмотря ни на какие потери». Показались конные черкесы, а за ними — турецкая пехота. Неприятель расположился в 6 верстах от деревни Шипки. Вечером 8 августа генерал Столетов, в очередной раз запрашивая подкрепление, сообщал генералу Радецкому: «<…>несоразмерность сил слишком велика<…>К рассвету есть ещё время подойти».

Но прибывший в Габрово 8 августа Брянский пехотный полк после тяжелого перехода из Тырново нуждался в отдыхе и вступил в дело лишь в конце следующего дня. 9 августа первый удар всей армии Сулейман-паши приняли на себя Орловский пехотный полк и ополченцы. Всё командование обороной фактически взял на себя командир 2-й бригады полковник Толстой.

4  стихи вазова для 3а П.О. Ковалевский. Героическая оборона  Шипки. Стихи Вазова - копияП.О. Ковалевский. Героическая оборона Шипки в 1877 году. Болгарская открытка. Стихи болгарского поэта Вазова.

 

 

 

  Яростное сопротивление защитников перевала, отразивших 9 августа все атаки, ввёло врага в заблуждение относительно их численности. На следующий день начальник турецкого штаба писал: «Вчера мы убедились, что противник обладает значительными силами. Нам остаётся только обойти его, так как атака открытой силой стоила бы дорого».

Но всё же уверенный в своей победе Сулейман-паша вечером 9 августа поспешил отправить султану хвалебное донесение: «Если этой ночью противник не обратится в бегство, то завтра утром я возобновлю атаку и сомну его».

Три дня турки беспрерывно шли на приступ. Кроме преимущества в численности и артиллерии, они имели новейшие ружья американской фирмы Пибоди, которые стреляли на расстояние 1500 метров. Русские солдаты были вооружены винтовками Крнка (Крынка), бившими всего на 500 метров; ружья Шаспо ополченцев – и того меньше. На место погибших артиллеристов вставали пехотинцы и ополченцы. Кончались снаряды, оружие выходило из строя – защитники перевала отбивались штыками и камнями.

Турки установили на высотах орудия и расстреливали неукреплённые позиции защитников перевала. Особенно страшный урон наносила 9-ти амбразурная батарея, прозванная русскими солдатами «Девятиглазкой». Раненых было так много, что давно закончились перевязочные средства – на бинты рвали рубахи, полотенца и палатки. Все подходы к воде простреливались, и редко кто из смельчаков возвращался живым.

Был во время атак один критический момент, когда некоторые командиры решили отправить в тыл свои знамёна, что было воспринято как начало отступления, но другие более мужественные офицеры остановили отход. А на болгарских позициях раздалась песня «Шуми, Марица», которую запел командир 3-й дружины майор Чиляев. Когда отдельные группы турок прорвались к «Перешейку», где находился перевязочный пункт, доктор Вязанков собрал раненых и повёл их в атаку.

Измученные жаждой и голодом, утомлённые бессонницей и непрерывными трёхдневными боями защитники перевала, казалось уже, держались каким–то чудом. Наконец, на третий день в 6 часов вечера со стороны Габрово на казачьих и артиллерийских лошадях прибыли 205 человек 16 стрелкового батальона 4-й стрелковой бригады, а следом – и весь батальон во главе с генералом Радецким, с криком «Ура!» сразу вступившие в бой. К ночи прибыла вся бригада. Солдаты, одетые в тёмнозелёные мундиры, чёрные шаровары и кепи, тоже совершили подвиг, пройдя за двое суток без отдыха с полной выкладкой по тридцатиградусной жаре от 50 до 60 км. А прибывшие через несколько часов 56-й Житомирский, 55 Подольский, 53-й Волынский и 54-й Минский пехотные полки 14-й пехотной дивизии под командованием генерала М.И. Драгомирова – и того больше. С их прибытием число защитников перевала выросло до 7000 человек.

Поняв, что дело проиграно, Сулейман-паша отдал приказ об отступлении. Впервые за три дня прекратилась даже ружейная перестрелка. В ночь на 12 августа на позиции были подвезены снаряды, патроны и горячая пища. Жители Габрово принесли бочонки с водой, 50 вёдер красного вина, много табаку.

За 9-11 августа русские войска потеряли 1380 человек убитыми и ранеными. Потери при дальнейшем трёхдневном безуспешном наступлении на турецкие позиции тоже были значительными. Но турки потеряли одними только убитыми 7000 человек – столько было захоронено нашими солдатами.

В ополчении было убито 3 офицера и 264 нижних чина, ранено 11 офицеров и 271 нижний чин. Ополчение, кроме 4-й дружины, не бывшей в Старо-Загоре, было отведено на отдых к Габрову. 3 сентября в ополчение прибыло пополнение. Дружинникам выдали ружья Крнка (Крынка), взамен Шаспо, испортившихся от длительной стрельбы.

11Монумент в честь защитников Шипки - копия

Монумент в честь защитников Шипки

 

 

   Шипка является святыней русско-болгарской боевой дружбы. Вершину Шипки венчает Монумент свободы, к которому ведут 890 ступеней. На братских могилах героев установлены памятники и восстановлены позиции и батареи.

 

 

 

Противостояние

Защитники Шипки ценой своей жизни заслонили население северной Болгарии и беженцев от истребления, а вся Дунайская армия избежала угрозы быть расколотой на две части. Но никто из военачальников не предвидел, что оборона Шипкинского перевала затянется на 5 месяцев. Первыми это поняли его защитники.

О положении на перевале можно судить по телеграммам, посланным генералом Радецким в «Главную квартиру».

«2 сентября. Шипка. Радецкий.

Турки установили<…>три 2-х пудовые мортиры и всю ночь обстреливают г. Николая. Вчера потери составили до 38 чел., сегодня – 17 убитых и раненых, а прежде – не более 8».

В этой же телеграмме Радецкий сообщал Главнокомандующему: «<…>болезни значительно увеличиваются. Замедление присылки самой тёплой одежды начинает крайне вредно отражаться на здоровье людей».

В ответ Радецкого известили, что на Шипку посланы четыре 6-ти дюймовые мортиры. Мортиры прибыли 7-го, но из-за туманов их удалось пристрелять только к 16 сентября – в этот день был удачно взорван пороховой склад противника.

15 сентября Радецкий сообщал великому князю Николаю Николаевичу: «Снабжение продовольствием Шипки возможно до конца сентября, так как уже появляется снег, гололедица, долины заносятся снегом и с начала октября снабжение продовольственными и боевыми припасами пребывающих войск на Шипке будет невозможно».

16 сентября Радецкий вновь напоминает Главнокомандующему о положении на Шипке: «Замедление присылки очень тёплой одежды начинает крайне вредно сказываться на здоровье людей».

Переписка продолжается ещё несколько дней. И, наконец, 21 сентября Радецкому сообщают, что начальник штаба признаёт необходимость удержать Шипку и простоять там всю зиму! «Его Высочество приказали снабдить тёплыми вещами, продовольственными и боевыми припасами».

Уже в начале октября на перевале начались снегопады и метели, а с ноября установились сильные морозы.

Служивший на Шипке с 5 октября штабс-капитан 9 артбригады Николай Вырыпаев в своих воспоминаниях (опубликованы в журнале «Чтение для солдат» за 1884 год под названием «Шесть месяцев на Шипке») писал, что чай не переводился – можно было пить хоть три раза в день, водки пили, сколько хотели – её привозили из России, так как русские не могли пить болгарскую водку – ракию, сделанную из картофеля. Водка предупреждала дизентерию, с хинином – помогала от лихорадки, с перцем – от расстройства желудка. Спирт выдавался для растирки ног, рук, лица, но это мало помогало при 20-ти градусном морозе. Ежедневно обмораживалось 2-3 человека, которых отправляли в госпиталь в Габрово. От постоянного пребывания в одежде и обуви у многих начиналась чесотка, опухали ноги. На позиции от холода не спасали полученные тёплые полушубки. Надетые поверх полушубков шинели резали под мышками, руки затекали – стрелять было неудобно.

Вся Россия следила за ходом войны. Газеты публиковали сводки с фронта, списки погибших, без вести пропавших на Кавказском и Балканском фронтах и умерших от ран в госпиталях. На страницах «Московских Епархиальных ведомостей» сообщали сведения об убитых уроженцах Московской губернии, в том числе Верейского уезда.

Убиты:

города Вереи Тарас Иванов, унтер-офицер лейб-гвардии егерского полка

Верейского уезда Назарьевской волости Андрей Васильевич Васильев, рядовой того же полка

Верейского уезда села Кубинки Сергей Иванович Телегин, рядовой 3-го гренадерского Перновского короля Фридриха Вильгельма IV полка

Верейского уезда Кубинской волости Алексей Петрович Петров, рядовой лейб-гвардии гренадерского полка.

Не одно сердце забилось сильнее от сообщения, опубликованного, в «Московских Епархиальных ведомостях»: «11 декабря при ясной погоде турки сильно бомбардировали форт святого Николая. Наши потерпели лишь ничтожные потери. Сегодня на Шипке стоит метель при сильном ветре» .

5 В.Верещагин. На Шипке всё спокойно. 1877  - копия

В.Верещагин. На Шипке всё спокойно. 1877

 

 

С лёгкой руки художника В.В. Верещагина, побывавшего на Шипке, текст одной из телеграмм генерала Радецкого главнокомандующему «На Шипке всё спокойно» стал синонимом бездеятельности и безответственности начальства при полном равнодушии к бедственному положению солдат на Шипке. Телеграмма была послана 18 сентября, и полный её текст был такой: «Прошу прислать офицеров. На Шипке всё спокойно». В других донесениях Радецкого — чаще всего сообщалось: «На Шипке без перемен» или «На Шипке нового ничего нет» — всё тот же мороз, снег, обстрелы, войска занимают те же позиции. При всех своих недостатках, Радецкий сделал всё, что мог и ещё в сентябре: обратил внимание главнокомандующего на свои войска, добившись снабжения необходимым продовольствием, боеприпасами и теплой одеждой. Не сдавал позиции. Остальное было не в его силах, тем более погода.

Вместе с русскими солдатами все тяготы обороны перевала переносили болгарские дружинники.

Под началом Скобелева

Ещё одной яркой страницей совместных боевых действий русских и болгарских воинов стало сражение у села Шейново, расположенного в южной части Шипкинского перевала недалеко от села Шипки, где находился сильно укреплённый турецкий лагерь — 25 тысяч человек при 93-х орудиях. Он наглухо закрывал южную часть перевала.

В конце ноября 1877 года победой закончилась осада Плевны, и командование русской армии решило перейти Балканы. В распоряжении генерала Радецкого оказалось 45 тысяч человек, которые должны были, окружив Шейновский лагерь, разгромить армию Вессель-паши. Отряд генерала Святослав-Мирского должен был обойти неприятеля слева, генерала Скобелева — справа, а генерала Радецкого – ударить в центре с Шипкинского перевала.

5б Генерал М.Д. Скобелев - копия

Генерал М.Д. Скобелев

 

 

22 декабря был издан приказ по ополчению – скоро поход! Узнав об этом из больницы, открытой для ополченцев в Габрове, сбежали все 100 пациентов. Ополченцы получили хлеб на 1 день, сухари на 2 дня, 80 патронов, 2 порции консервов, 1 фунт варёного мяса, мазь от обморожения. При каждой дружине была одна лошадь с аптекой, одна — со спиртом, две — с патронами, две – с сухарями и фуражом. Остальной боевой и продовольственный запас вёз общий обоз. 1-я, 2-я и 3-я бригады и 10 дружина были включены в отряд генерала Скобелева, а 9-я дружина – в отряд князя Святополк-Мирского.

Войскам был зачитан приказ генерала Скобелева. В обращении героя Плевны к русским солдатам говорилось: «Сегодня мы начнём переход Балканов с артиллерией, без путей, пробивая себе дорогу на виду у противника через глубокие снежные завалы<…>Да не смущает вас ни многочисленность, ни упорство, ни злоба врага. Наше дело свято, и с нами Бог!»

Глубоким уважением было наполнено обращение Скобелева к болгарским ополченцам: «<…>В июльских и августовских боях вы заслужили любовь и доверие ваших боевых товарищей – русских солдат. <…>вы, болгары, бьётесь за свободу вашего отечества<…>за всё наиболее ценное и священное для человека. Вам и Бог повелевает стать героями!»

Авангард отряда и 1-я бригада ополчения выступили из села Зелено-Древа 24 декабря, а основные силы и остальные дружины 25-го декабря – в светлый и солнечный день Рождества Христова. Путь воинов пролегал по узкой Химитлийской тропе, пригодной для пешехода лишь летом, зимой сообщение прекращалось. А сейчас по ней предстояло пройти пехоте с кавалерией и полевой артиллерии. Проводники Димитр Рачков и Новак Димитров в сопровождении болгарского поэта и общественного деятеля Петко Рачева Славейкова заранее наметили маршрут перехода, а затем провели по ней отряд Скобелева. К счастью, турки не охраняли тропу, так как считали её непроходимой. Начинаясь у села Топлиш, она проходила через две горные вершины и спускалась в Шейновское поле у деревни Иметли. Весь подъём составлял 11 вёрст, а спуск – 7,5. Мороз достигал 20-ти градусов, а сугробы порой – высоты 2-х метров. Разобранные на части орудия несли на руках и тащили на салазках. Крутые высоты Куруджа (1354м) и Маркови-Столови (1524м), которые простреливались турецкой артиллерией, преодолевали ночью.

Шейновское сражение

В 9 утра 26 декабря авангард добрался до села Иметли, и был встречен огнём спешенных черкесов и баши-бузуков. Ночью подошли основные силы отряда Скобелева.

Восточный отряд Святополк-Мирского 27 декабря сумел овладеть первой линией укреплений, 28 –го декабря – деревней Шипкой. А часть его отряда заняла Казанлык, закрыв туркам путь отступления.

Отряд Радецкого, спускаясь с обледеневшего Шипкинского перевала, понёс от врага большие потери и был вынужден отступить.

Скобелев, с боями шедший от Иметли, в начале одиннадцатого утра 28 декабря начал главную атаку на редуты в Шейновской роще и ворвался в середину укреплённого лагеря. С востока возобновил атаку Святополк-Мирский

По воспоминаниям участника этого похода, служившего в 63-м пехотном Углицком полку: «Шейново было короновано десятками укреплений и выглядело страшно».

Но ничто не могло остановить натиска русских войск и ополченцев, и к 3 часам дня 28 декабря Вессель-паша капитулировал.

«Трудно передать словами восторг солдат, — писал художник В.В. Верещагин, — Все шапки полетели вверх, а затем снова и снова, всё выше и выше. Ура! Ура! Ура! – без конца».

30 января передовые части русской армии выступили из Казанлыка к Адрианополю. Болгарские ополченцы, сопровождающие пленных, направились в Габрово.

Генерал Скобелев высоко оценил участие ополченцев в Шейновском сражении: «Молодцы! Благодарю вас за добрую службу и молодечество, которое вы проявили во вчерашнем бою. Вы сражались не хуже ваших товарищей по оружию – воинов русской армии<…>»

Всего сдалось в плен 43 табора турецкой армии с 93 орудиями – около 32-х тысяч человек. Наши потери составили около 5700 человек.

В честь победы русских воинов и болгарских ополченцев на опушке Шейновского леса в 1964 году был воздвигнут памятник.

Последние сражения ополченцев

Война близилась к концу, но ещё во многих районах Болгарии, на мирных жителей нападали баши-бузуки и черкесы. 16 января 3-я и 4-я дружины ополчения имели с ними стычку в селе Тича в 10 верстах от города Котел. Бандиты были отброшены, но при этом был вторично ранен командир бригады полковник князь Вяземский и погибло несколько ополченцев. После занятия Котла, 1-я и 3-я дружины вновь отправились на поиски баши-бузуков. К дружинникам присоединилась тысяча жителей-добровольцев. Разбойники были настигнуты и после горячей перестрелки выбиты из села Садово, а затем и из села Чадыр-Факли. К большому горю дружинников здесь был смертельно ранен доктор Вязанков, участвовавший в атаке. Талантливый, ответственный, деятельный земский доктор, вернувшийся из мирной России по призыву страдающей в неволе Родины… Он спас многих боевых товарищей под огнём в Стара-Загоре, под Казанлыком, при обороне Шипкинского перевала, на Шейновском поле. А теперь он на их глазах уходил из жизни…

В тот же день генерал Столетов приказал ополченцам вернуться в Котел, в связи с тем, что пришло известие о заключении перемирия с турками, которое было подписано 19 января.

Турки согласились на него, когда под стенами Константинополя, как когда-то встарь под стенами Царьграда войско князя Олега, появились русские войска…

20 Памятник медицинским чинам, погибшим в русско-турецкой войне 1877-1878 - копия

«Докторский сад» в Софии. Памятник медицинским чинам, погибшим в русско-турецкой войне 1877-1878 годов

 

 

Автору очерка пока неизвестно, где захоронен доктор Вязанков. К слову сказать, фамилия доктора в трудах болгарского писателя Цонко Генова о русско-турецкой войне переведена на русский как Вязенков. Поэтому меня заинтересовало соседнее с селом Садово село Везенково. Возможно, это и есть бывшее село Чадыр-Факли – ныне такого турецкого названия нет на карте, и здесь в последней атаке отдал свою жизнь за свободу своего народа один из доблестных сынов Болгарии, земский врач подмосковного Верейского уезда Константин Иванович Вязанков.

Но мы, всё же знаем, куда можно принести цветы, чтобы почтить память доктора Вязанкова и всех его коллег – врачей, фельдшеров, сестёр милосердия. В самом центре болгарской столицы – между улицами Оборище и Шипка, за Народной библиотекой «Святых Кирилла и Мефодия» расположен красивый парк, который называют «Докторский сад». Здесь стоит памятник медицинским чинам, погибшим в русско-турецкой войне 1877-1878 годов. Здесь ежегодно в конце февраля, накануне 3 марта – дня подписания Сан-Стефанского мира болгарское общество Красного креста организует чествование памяти медицинских чинов.

Участие Верейского уезда в русско-турецкой войне 1877-1878 годов

Когда Россия объявила войну Турции, Московское губернское земство первым откликнулось на это событие, собрав большие суммы пожертвований на организацию госпиталей для раненых воинов. Не остались в стороне и уездные земства. На экстренном собрании, прошедшем 21 мая, Верейское земство под председательством предводителя уездного дворянства Владимира Карловича Шлиппе решило выделить в верейской городской земской больнице 10 мест для больных и раненых нижних чинов с бесплатным содержанием и лечением. Бесплатное снабжение лекарствами больницы Красного Креста в селе Крымском, предложенное Шлиппе, было принято гласными с ограничением по сумме в 500 рублей в течение года. Гласный из крестьян села Наро-Фоминского Павел Михайлович Турецкий поднял вопрос об обеспечении семейств временно и бессрочно отпускных нижних чинов, в случае призыва их при мобилизации, хотя бы из той суммы, которая не будет использована на содержание коек в больнице для больных и раненых воинов. Собрание его поддержало, но с условием: не более 1 рубля в месяц на 1 лицо.

5а Журнал Иллюстрированная хроника на 1877 год.Чтение военной телеграммы в деревне

Журнал «Иллюстрированная хроника на 1877 год».Чтение военной телеграммы в деревне.

На очередном земском собрании, которое состоялось в октябре 1877 года, гласные ассигновали в распоряжение управы 100 рублей на приспособление экипажей для перевозки раненых воинов и 300 рублей на уплату ямщикам за их перевозку. В связи с устройством уездного попечительства для обеспечения семейств нижних чинов запаса, ратников и матросов на оказание помощи было выделено 1000 рублей. При этом управа должна была требовать при выдаче денег точного обозначения семейств и причины обращения за помощью, а саму выдачу полагалось ограничить размером месячной потребности семьи. Но прежде, чем принять нелегкое для земского бюджета решение, предводитель уездного дворянства Владимир Карлович Шлиппе обратился к гласным с небольшой речью. Он говорил о тяжелых испытаниях, которые выпали на долю русских учреждений: правительственных, земских и сословных; каждого человека от сановника до поденщика-рабочего. О том, что сам августейший монарх находится вдали от России, в заботах о раненых воинах[8], а родные и знакомые верейских земцев бьются с врагом, защищая правое дело. И оставшиеся на родине переживают тяжелые времена, которые происходят не только от войны, но, по мнению Шлиппе, и от других причин. Только отчасти война могла повлиять на уменьшение заработков населения из-за недостатка дела и от некоторого уменьшения работников, ушедших на защиту Отечества. Народное благосостояние постепенно шло к упадку в течение последних нескольких лет; с каждым годом усиливая нужду. Неурожаи хлебов, болезни фруктовых деревьев, неудачи пчеловодства, падеж скота, пожары и даже отсутствие «надлежащей погоды», окончательно испортившей грунтовые дороги. Но несмотря ни на что, верейское земство поддержало нуждающиеся семейства воинов, оправдав доверие правительства.

Больница Красного Креста в Любанове

В ответ на известие, что в земскую больницу могут поступить более 10 раненых воинов, на средства Верейского уездного отдела комитета Красного Креста была устроена больница в селе Любанове в доме господина Чарторижского. Сначала на 16, а с прибытием первых больных воинов на 24 кровати с полным комплектом белья, посуды, одежды и медикаментов. 26-27 сентября больницу посетил председатель уездной управы, чтобы убедиться в правильности затраченных средств. Более 800 рублей пошло на подготовку помещений, покупку кроватей, шкафа, подсвечников, «машинку для воды», посуду медную, фаянсовую, хрустальную и деревянную, на оплату жалования «при больничных харчах» фельдшеру, двум сиделкам, кухарке, прачке, сторожу. Лечение больным назначал доктор фабричной больницы в селе Наро-Фоминском Младень Станиславович Железков. С разрешения владельца фабрики купца Василия Ивановича Якунчикова он снабжал раненых медикаментами из той же больницы бесплатно. Больные получали 2 раза в день чай и по белому хлебу. Обед их состоял из щей, борща или супа перлового, рисового или манного; каши гречневой или пшенной, и полфунта мяса. Ужин был таким же, но без мяса. Слабым больным полагался дополнительно белый хлеб и, по назначению врача — молоко, яйца, жареный картофель. Всё продовольствие больницы обходилось в 90 рублей ежемесячно. В среднем больных было 15 человек. Заведовал больницей мировой судья Н.С. Левашов, «трудами которого она соответствовала целям комитета Красного Креста». Всего в Верейском отделе комитета Красного Креста состояло около 70 человек. К октябрю 1877 года им удалось собрать пожертвования в сумме 1920 руб.

В помощь земству были учреждены попечительства «о призрении семейств воинов»: 1 уездное, 3 волостных: Петровское, Рудневское, Кубинское, 11 приходских: Богородское, Вышегородское, Городское города Вереи, Купелицкое, Кубинское, Крюковское, Литвиновское, Протасьевское, Симбуховское, Смолинское и Ташировское.

Турки в Верее

5аа Пленные турки в Москве - копия

Пленные турки в Москве

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В начале 1878 года пустующее родильное помещение во флигеле верейской земской больницы было закрыто в целях экономии на отоплении. И акушерку Левкову поселили на съемную квартиру, добавив к ее жалованию 15 рублей. На случай появления роженицы, в больнице предусмотрели отдельную комнату. Но тут стали прибывать на излечение военнопленные турки, страдавшие в основном тифом. Всего для выздоровления 36 человек потребовалось более 800 койко-дней. Турки заняли больничный флигель и комнату родильного отделения. Верейский полицейский исправник и даже сам губернатор требовали изоляции тифозных больных от остальных пациентов, но, практически, сделать это было невозможно. К счастью тифом заразились только двое из пациентов больницы. 36 турок провели в больнице более 800 дней. Кроме военнопленных в верейской больнице лечились 18 наших воинов. Семнадцать из них лечились за счёт Московского комитета христианской помощи, а один – на средства Красного Креста. Среди раненых воинов были и жители Верейского уезда. 37 дней провёл в больнице бессрочно-отпускной рядовой из деревни Самород Алексей Гаврилович Рожков, 68 дней – отставной канонир города Вереи Петр Осипович Орлов, 26 дней – отставной рядовой села Наро-Фоминского Александр Байков.


[1].В метрических книгах церкви Николая Чудотворца в селе Наро-Фоминском Младень Станиславович записан как «русский подданный болгарского происхождения» под фамилией Желтыхов-Вечетко. В селе Наро-Фоминском у него родился сын, которого крестили в Николаевской церкви. Был ли Константин Иванович Вязанков русским подданным, пока неизвестно, но в том, что он был болгарином, можно не сомневаться.

[2] Петровская уездная лечебница была открыта в марте 1877 года и действовала до открытия Петровской губернской лечебницы в январе 1884 года.

[3] П.А. Архангельский через некоторое время стал во главе больницы в подмосковном городе Воскресенске. У него по окончании медицинского факультета работал Антон Павлович Чехов..

[4] Майка – мать, матушка (перевод с болгарского).

[5] Копия Самарского знамени хранится в Самаре.

[6] На постаменте памятника в форме креста выполнены 4 барельефа. Три из них — по знаменитым картинам «Битва за Орлово гнездо», «Освящение Самарского знамени» и «Подъём на Балканы». На четвёртом — изображена карта Балканского полуострова, на которой обозначены боевые пути дружин ополчения. На постаменте установлена копия фигуры воеводы Цеко Петкова, с известной картины болгарского художника Ярослава Вешина «Самарское знамя».

[7] Подполковник Павел Петрович Калитин (1846-1877) начал службу в Оренбургском линейном полку. Он участвовал в покорении Бухарского, Кокандского и Хивинского ханств, был отмечен за храбрость высокими наградами. На Балканы он отправился добровольно и геройски погиб в бою под Стара-Загорой, спасая святое знамя.

[8] Александр II находился в Болгарии, возглавляя Рощукский санитарный отряд

Запись опубликована в рубрике Русско-турецкая война 1877-1878 годов. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: ЗА СВОБОДУ БОЛГАРСКОГО НАРОДА

  1. Казакова Татьяна Георгиевна говорит:

    Здравствуйте Людмила,мой родственник болгарин Йови Воденичаров давно занимается нашей родословной. Девичья фамилия моей бабушки Везенкова,а ее отец Везенков Владимир Стоянович.Так вот,Йови утверждает,что Константин Иванович был ранен в селе Кадърфаклии в Болгарии,а умер от ран в Феодосии в декабре 1878 года и ,возможно,там похоронен.Сам от стесняется Вам писать,поскольку пишет с ошибками. Ваши сведения верны? Про село Везенково недалеко от Бургаса знаю,что там установлен памятник доктору Везенкову и на открытие пригласили родственников (мать Йови,урожденную Везенкову Елену и его брата Александра) Есть ли в Верее какой-либо музей, посвященный тем событиям? Извините.Напишите,если вас что-либо заинтересует.У меня есть фотография д.Везенкова,а в родительском доме Йови — его огромная картина.

    • lvdubinina говорит:

      Добрый день, уважаемая Татьяна Георгиевна! Рада была получить Ваше сообщение. Сведения о смертельном ранении Константина Ивановича в последнем бою в день перемирия были найдены в книге болгарского историка. В военных документах того времени о потерях болгарского ополчения указано, что он погиб, но не указано место и дата.
      К сожалению, в историко-краеведческом музее города Вереи пока ничего нет о докторе Везенкове, так как о нём до моего очерка они не знали, и нет никаких вещей с ним связанных.
      Мне лично очень хотелось бы знать, откуда он родом, когда родился и кто были его родители, как он попал в Россию, где учился на врача, была ли у него собственная семья и как сложилась жизнь его потомков. Я и не мечтала, что можно будет увидеть его портрет! Многого я о нём не знала, но всё же довольна, что какие-то мои предположения оказались верными. А есть ли действительно его фамилия на памятнике в Докторском саду Софии? Может быть, где-то в архивах хранится список тех, кто погиб и указаны даты и место гибели и захоронения?
      Благодарю Вас за Ваш отклик на мой очерк, во время создания которого Константин Иванович стал для меня близким человеком. Хотелось бы и дальше продолжить работу, чтобы подробнее ознакомить наших читателей с судьбой этого замечательного человека.
      Буду рада получить от Вас и Ваших родных любые дополнительные сведения.И не надо бояться ошибок – всё пойму или переспрошу.
      Всего Вам доброго. С уважением, Людмила Васильевна Дубинина.
      Мой электронный адрес: lvdubinina@yandex.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*